Зеркальный дом

Впервые Анна Корвина поняла, что с ней что-то не так, за месяц до пожара. Она стояла в своей мастерской на Лиговском, перед старым зеркалом в тяжёлой дубовой раме — тем самым, которое купила на блошином рынке в Удельной. Зеркало было тёмное, с червоточинами, с амальгамой, потрескавшейся по краям, но Анна любила его за то, что оно не льстило. В нём всё выглядело чуть мрачнее, чуть старше, чуть честнее, чем в жизни. В тот вечер она закончила витраж для детской больницы — «Сад с птицами», триптих. Стекло она плавила сама, в маленькой печи, которую Илья построил ей в углу мастерской. Она устала. Руки дрожали. Она подошла к зеркалу, чтобы поправить волосы, и вдруг поняла, что её отражение моргнуло не одновременно с ней. Анна замерла. Отражение тоже замерло. Но на полсекунды позже. — Показалось, — сказала она вслух. Отражение сказало то же самое. Но снова — с опозданием. Совсем крошечным. Таким, что можно было списать на усталость. Анна отошла от зеркала.