Канарейка

Роскошь сверкала в бокалах, дорогих винах; в убранстве, способном утолить страшнейшую алчность, в серебре — его без устали секли ножи и вилки. Нет мысли, что пред господами возвышаются изысканные блюда: был в них цвет, да вкус простыл. Хрустнул тучный господин излюбленным своим лакомством — и затрещали, заскрипели меж зубов крупные купюры. Было у хозяев любимое занятие, великое увлечение: вытаскивали из толпы человечка и велели ему говорить обо всем, что на ум приходит. Если бедняга выступал складно, господа раскачивались на стульях, а если денег у него не в достатке — подскакивали от восторга. Так случилось и этим вечером.